Текущее время: Ср сен 18, 2019 7:40 pm   
 
* Вход   * Регистрация * FAQ    * Поиск
 

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Москва пролетарская. Россия. 1934
СообщениеДобавлено: Вт фев 26, 2008 8:40 pm 
Не в сети
Участник
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Пн ноя 21, 2005 10:11 am
Сообщения: 4684
Откуда: Башкирия
А чего, спрашивается, следовало ожидать? Что увижу элегантных господ и изящных дам, будто в Париже? Судя по всему, именно этого я и ожидал, иначе вряд ли так удивился бы.

Коммунистическая партия в своей программе обещала уничтожить аристократию и буржуазию и установить господство пролетариата. Так стоит ли удивляться, что это обещание выполнено?

Зарубежный путешественник еще дома принимает к сведению факт, что в России господствует пролетариат, однако слово «господствовать» в подсознании наверняка связывается с господствующими классами, с господами, и воображение на миг отказывает, стоит лишь лицом к лицу столкнуться с пролетариатом. Понапрасну искать в этих людях привычные внешние приметы властителей: пышность, изысканность, утонченность жестов. Пролетарий, даже господствуя, остается пролетарием, то есть внешне выгладит приблизительно так же, как в любом заводском квартале Европы. Рабочая одежда, засаленная кепка, в пальцы въелась грязь, ладони, шершавые от пресловутых мозолей, коим даже на Западе слагают хвалебные гимны. Одним словом, пролетарий он и есть пролетарий! Москва производит впечатление города, куда нахлынули обитатели окраин. Нахлынули и затопили, похоже, пролетариат в Москве чувствует себя господином и держится соответственно этому. Весь город преобразил по своему образу, и подобию.

И все же, повторяю: явление это вопреки своей логике ошарашило меня. Потребовалось несколько минут, прежде чем я сумел переварить сей очевидный факт. И тут мое воззрение враз изменилось. Я осторожно двинулся по лестнице вниз. На миг бросил взгляд поверх серой колышущейся массы, откуда на меня шибануло запахом, знакомым с детства и одинаковым повсюду: так пахнет от людей физического труда. Затем я сделал еще шаг вниз и нырнул в этот запах. Людской поток тотчас подхватил меня.

Было полное впечатление, будто я шел по рабочим кварталам Будапешта. Время от времени волны потока сталкивали меня с кем-либо из встречных, тогда я, запинаясь, задавал свой вопрос или показывал бумажку с адресом. Меня влекло вдоль широкого проспекта, от уймы вывесок и надписей кириллицей рябило в глазах. Постепенно я стал различать цветовые пятна, составные части людской массы, игру волн в мощном потоке. Все прохожие были обуты сплошь в теннисные тапочки, словно стремились на какое-то соревнование. По проезжей части мчались наперегонки автомобили и битком набитые трамваи, к краям тротуара беспомощно, точно обломки кораблекрушения, сбивались выходцы из деревень. Попадались и нищие. Видел я и очередь: семнадцать человек стояли у газетного ларька в ожидании свежих выпусков. Видел мальчишек-подростков, они нараспев предлагали папиросы — как у нас, во время пролетарской диктатуры. Калек-инвалидов не видел, сколько ни высматривал. Видел военных в легких брезентовых сапогах, горланящих песни молодых рабочих в кузове грузовиков, женщин с младенцами на руках.

Почти все облачены в белые одежды — не в грязные, а именно в чисто-белые. Шляп никто не носит. Женщины предпочитают косынки и береты, мужчины — фуражки и кепки, но в большинстве своем люди ходят с непокрытой головой. Руки почти у каждого заняты портфелем, сумкой, свертком или связкой книг. Военные не носят при себе никакого оружия. Традиционных русских бород тоже почти не видно.

Постепенно начинаю различать и лица. Помимо русских, татарских, кавказских черт в большинстве своем они носят интернациональные приметы пролетарской принадлежности; усталый или, напротив, очень даже жесткий взгляд, глубокие морщины на лбу и у рта, где застревает не успевшая расплыться улыбка. Это старые люди, с души которых никому не стереть памяти о прежнем рабском труде, о бунтарстве, революции и тяготах гражданской войны. Всмотрись повнимательнее в глаза человека с которым говоришь, и по взгляду его сможешь определить, когда он «включился» в революционный процесс, который длится и поныне... Взгляд молодых — сколько их изучил я в поисках глубинного отсвета нового мира! — дерзкий, чуть ли не вызывающий, не лишенный некоего самодовольства и иронии, если устремлен на иностранца... Эти видят перед собой только будущее и упрямо смотрят только вперед, они впадают в энтузиазм, стоит спросить их о пути, сулящем все новые и новые повороты и достижения новых высот.

Ухабы и тупики, как видно, попросту в расчет не принимаются.

Свернув на Садово-Кудринскую, у одного из домов (непобеленный, из красного кирпича, он явно нуждался в текущем ремонте) я увидел молодого человека; сидя на скамье без спинки, он зубрил слова. Я останавливаюсь перед ним, но он даже не вскидывает головы. Закрыв глаза от усердия, он без конца повторяет — чтобы врезались в память — французские слова: «гайка», «рашпиль», «коррозия»... На мой вопрос, заданный по-французски, он удивленно и с готовностью вскакивает. Напряженно сведя брови, подыскивает слова и по кратком размышлении составляет безукоризненный ответ. Затем с облегчением улыбается, словно выдержал экзамен. Облегченно улыбаюсь и я. До этой точки пути я добрался лишь благодаря тому, что непрерывно следил за жестами, которыми услужливые прохожие сопровождали свои словоохотливые объяснения в ответ на мои кое-как, с запинкой произнесенные вопросы. Я брел пешком уже добрый час и из последовательного сокращения сопроводительных отсылок заключил, что приближаюсь к цели. Действительно, до улицы Воровского всего каких-то четверть часа ходу, подтверждает молодой человек — то ли студент, то ли рабочий, никак не могу определить по его одежде; надо идти прямо, пока не попаду на площадь, а там свернуть... влево?., вправо?., направо! — оттуда начинается улица Воровского.

Мне нужен дом писателей, поясняю я. Лицо моего провожатого озаряется широкой улыбкой. «Товарищ? Француский писатель и товарищ?» — вопрошает он с горящими глазами и оживленно жестикулирует, отчего не только походка его становится быстрее, но и в стихии французского языка он движется проворнее.

Приходится признаться, что я — венгр, всего лишь «венгерец».

Но для него все нации равны. Он искренне чтит и венгерский народ. А что, велик ли он, этот народ? Мой собеседник задумывается, после чего с торжеством выпаливает имя, при звуках которого и мое сердце полнится теплом: Петёфи...

И тут мы оба — не знаю почему — останавливаемся и, смеясь, хотя и не без некоторой растроганности, обмениваемся рукопожатиями. Это первый пункт, в котором мы сходимся безоговорочно.

http://scepsis.ru/library/id_1747.html


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Rambler's Top100